Так уж случилось, что с московским храмом Знамения Пресвятой Богородицы за Петровскими воротами, построенным «государевыми людьми», стрельцами, ещё в XVII веке, меня знакомила матушка Галина.
Дело в том, что моё первое посещение его (а приглашали давно) совпало с отпеванием старейшего члена общины Алексея Дмитриевича Понсова, талантливого художника, появившегося на свет Божий в 20-м году прошлого века. Увы, мне не довелось познакомиться с этим удивительным человеком, жизнь которого, глубоко убеждён, заслуживает отдельного захватывающего повествования. Достаточно сказать, что в 1926 году отец его – сын церковного старосты — стал старостой храма Малое Вознесение, вплоть до его закрытия. Так вот в 1931 году, лишённый всех прав как буржуазный чиновник, «с волчьим билетом», как тогда стало принято выражаться, этот удивительного мужества и благородства человек приютил у себя в доме митрополита Трифона (Туркестанова).
Известного владыку в ту пору выгнали с государственной квартиры, и многие попросту боялись пригласить его к себе в дом. В гостеприимном доме Понсовых он прожил до конца своих дней. Позже Алексей Дмитриевич напишет об этом замечательном служителе Матери-Церкви в книге «Любовь не умирает», изданной Издательским Советом РПЦ в 2007году. Для тех, кто, возможно, впервые открыл для себя имя владыки Трифона, горячо советую познакомиться с написанным им акафистом «Слава Богу за всё», поразившем когда-то автора этих строк. И вот – как и многие прихожане нового для меня храма – участвую молитвенно в отпевании одного из любимых духовных чад Владыки. Но обо всём этом мне поведали потом, за чаем в трапезной. Запомнился ещё поразивший меня, словно чеканный, благородный (такая редкость по нынешним временам!) лик – именно лик – лежащего в гробу почтенного старика.
Автору этих строк, не один год трудившемуся в храме, и принимавшему участие в отпевании десятков различных людей, так знакома эта ситуация, когда в первый и, получается, в последний раз видишь человека, душа которого уже отлетела к Богу, но, тем не менее, что-то вполне ясное можешь сказать о нём. Так было и не сей раз. Позже поделился этими наблюдениями с настоятелем храма, протоиереем Александром Трепыхалиным, и батюшка согласился с этими моими словами.
Тогда же, сразу после чина отпевания, начавшегося сразу же после Божественной Литургии, батюшка, не попив даже чаю, поехал с похоронной процессией на кладбище, чтобы предать промёрзшей московской земле тело своего давнего, горячо любимого прихожанина… И вот я хожу по просторным пределам древнего храма, водимый матушкой Галиной, красивой и статной уроженкой сказочной муромской земли, которая увлечённо рассказывает гостю о каждой мелочи, и тогда за каждым малозначимым – но только на первый взгляд — штрихом вдруг явственно проступает далёкая эпоха. А храм-то удивительный, на загляденье, с высокой изящной колокольней, увенчанный одиннадцатью высоченными куполами! Только не тщитесь увидеть его с респектабельной Петровки, не разглядеть вам его ни с шумного ныне Петровского бульвара, ни со Страстного, как не тяните шею. А вы всё ж догадайтесь, сверните в соседний Колобовский переулок, и тогда вас с головой накроет самая что ни на есть нечаянная радость – изумлённому взору вашему откроется вдруг во всей своей небесной красе древняя Богородичная церковь.
…Осмотрев старинные иконы в приделе Всех Святых, каждая из которых со своей неповторимой историей, мы постепенно перешли в придел преподобного Сергия Радонежского, на стенах которого кое-где сохранились отдельные фрагменты уникальной живописи. В начале позапрошлого века его расписал художник Е.П. Пашков по эскизам своего знаменитого учителя — великого русского художника М.В. Нестерова. Но самое удивительное открытие ожидало в центральном приделе храма, в котором милостью Божией (потому как ничем иным этого не объяснишь) на большой высоте сохранились фрагменты первоначальной росписи. Это ли не чудо!? И всё же, надо признаться, что взгляд гостя, пытливо скользящий по древним стенам, вряд ли смог разглядеть многое из увиденного впервые, кабы не на редкость толковые пояснения матушки; они не только не мешали гостю не спеша наслаждаться старинными фресками, но и помогали уловить главное, разглядеть, не пропустить поразительные детали. Тогда же я и получил урок, подвигнувший меня позже написать эти строки. Помню, как рассматривал внимательно огромную фреску, изображающую Рождество Богородицы, на самом верху левой стены, изрядно попорченную временем и недобрыми людьми. И тогда матушка Галина поведала историю, которая заставила меня о чём-то очень важном в своей жизни задуматься.
Несколько лет назад пригласили в храм известного московского церковного реставратора. Пройдя по многочисленным помещениям храма, он остановился там, где ныне стоял ваш покорный слуга. И тогда матушка решилась поведать ему о своём удивительном наблюдении, сделанном недавно. Когда в храме поставили леса, бесстрашная уроженка Мурома вскарабкалась по ним к самому верху стены и, внимательно разглядывая фреску Рождества Богородицы, была поражена тем, как аккуратно и со всяким тщанием, что называется любовно, были выписаны на ней… реснички Богородицы, изображённой на ней новорождённым младенцем. Видимые здесь, они – эти реснички Богородицы – были совершенно неразличимы снизу. И тогда для чего, спрашивается, они так скрупулезно запечатлены кистью неизвестного нам богомаза? Вот этими-то своими мыслями она по простоте (и чистоте) душевной и поспешила поделиться с маститым искусствоведом. На что получила ошеломивший её ответ, суть которого заключалась в том, что тот давний иконописец писал для Бога, Который, в отличие от нас с вами, зрит каждую ресничку. И, добавлю от себя, слышит каждую ноту. Такая вот история.
Случилась она в пору, когда ещё набирала силу необычайно снежная в том году московская зима; сейчас же, когда пишу эти строки, даже грязные лужи, кажется, не могут скрыть ликования апрельского неба. А вот, надо же, всё думаю об этом, всё не даёт мне покоя эта история. И знаете, это хороший непокой. Только бы подольше он не проходил. Хочу, чтоб им заболел и ты, дорогой мой читатель. И чтобы каждое начатое дело проходило через душу и сердце, неважно какого оно масштаба. Ибо для Господа всякое старание наше – вселенское. Если же творим не для Него, то зачем?!
Ирзабеков Фазиль Давуд оглы,
в Святом Крещении Василий
