Когда мы бежим, перепрыгивая через дни, как через ступени лестницы, то всё, чем Господь хотел нас обрадовать, что хотел нам подарить — облака, закат, ароматы и звуки земли — всё проносится мимо.
Как-то вела до дома одну очень пожилую женщину. Она так медленно и с таким трудом переставляла свои отёчные ноги, что путь наш от остановки до её дома, стоящего у самой дороги, длился около получаса.
Мы шли мимо двух сестёр, торгующих у остановки всякими разносолами, и именуемых в народе «верками-сердючками». Обычно за полкилометра веет от их прилавка свежей рыбой, и кажется, что во чреве одного из этих язей всё ещё томится стойкий оловянный солдатик. Но сегодня в их ящиках лежали яблоки, и тётеньки, покуривая, зазывали прохожих: «Сочные, сладкие яблоки! Покупаем, не проходим!» Женщина, которую я вела, взглянула на румяные плоды и задумчиво сказала мне тихим контрапунктом: «В саду моего отца было семнадцать сортов яблок». А потом, немного помолчав, вдруг стала рассказывать мне всю свою жизнь, с детства, со школы, с войны. Мы не шли, а будто медленно плыли с ней на неведомой лодке, с которой ясно видны берега — берега этой судьбы.
Я теперь становилась неожиданным зрителем картин её прошлого: русская печка, шестеро старших братьев и сестёр, первая учительница, круглое чёрное радио, говорящее голосом Левитана…
«А эти цветы называются у нас в Великих Луках фронтовыми, — сказала старушка, взглянув на белые кустики у подъезда, — кладбище наших солдат всё сплошь ими украшено».
У её подъезда присели на скамейку, и она долго что-то искала в сумке, а потом, улыбнувшись, протянула мне конфету: «Кушай, деточка». Я взяла эту конфету, и мне показалось, что слышу эти слова из детства. Что волосы мои по-прежнему заплетены в косички с бантиками, что в сумке не телефон, «флэшка» и паспорт, а маленькая фарфоровая куколка, блестящий фантик от шоколадки и бабушкино печенье в виде сердечка.
Женщина улыбнулась на прощанье, а я обычным своим быстрым шагом пошла домой.
Как стремительно, оказывается, мчится наша лодка, а за её бортом остаются незамеченными до поры берега нашей жизни.
Оксана (Ксения) Серооокая «Берега нашей жизни»
