Оксана (Ксения) Сероокая «Сердце русского священника»

Хочется рассказать вам, друзья, о той великой красоте, которую нам, по милости Божией, суждено видеть так часто — о сердце русского священника.
Хочу поделиться вновь маленьким фрагментом из своего дневника.

7 ноября 2011 года. Вчера, в день празднования Иконы Пресвятой Богородицы «Всех скорбящих радость», в осенний престол Скорбященского храма, не стало моей подруги, Иры Лазаревой. Она два года стоически боролась за жизнь. Лерочке, шестилетней Ириной дочке, сказали об этом сегодня. Её бабушка, свекровь Иры, приняла самое мудрое решение: она повезла Леру к отцу Николаю, чтобы он сам сказал ей обо всём.
Бедный батюшка вышел к ним, и Лера, малюточка, повзрослевшая в один миг, всё поняла без слов. Она кинулась к батюшке, вжалась в него всем тельцем и оба они рыдали. Потом она, словно убегая от себя самой и этой невыносимой правды, кинулась к выходу, побежала заплетающимися ножками, упала в снег. Отец Николай выбежал за ней и тоже упал на колени, обхватив Леру, и так они долго плакали.
Потом он сказал, что теперь для её мамы навсегда закончилась любая боль. Лерочку это немного утешило, ведь она не раз слышала страшные крики Иры.
Сердце отца Николая, нашего с Серёжей духовника, — великое, любвеобильное, сострадающее. Это сердце настоящего священника.
Как-то он рассказал такой эпизод из своей священнической жизни. В храме Феодора Стратилата, где он служит, есть два алтарника — два братика, осиротевшие в раннем детстве, Иоанн и Рафаил. Однажды во время службы в чём-то провинился младший, и отец Николай дал ему лёгкий подзатыльник. В этот же момент своего братика с нежностью и болью прижал к себе старший, стал гладить по голове и утешать. Когда батюшка увидел это, слёзы хлынули ливнем. Шёл великий момент Литургии — Херувимская, но отец Николай не мог молиться, не мог дальше служить, он плакал, как, наверное, плакал только Давид. «Я тогда увидел и остро почувствовал, — рассказывает он, — что они друг для друга — единственные на всём земном шаре, что им не к кому больше и „главу подклонити“, а я ещё добавил горечи в их и без того горчайшее сиротство! Тогда я подошёл к этим мальчуганам, упал перед ними на колени, поклонился им в ноги и со слезами просил прощения».