В Нахаловке я не была лет десять. С этим районом у меня связано много хороших воспоминаний. Сперва три года учебы в ПТУ на Трикотажке. Потом работа там же, но уже в качестве мастера производственного обучения — возня с ученицами, которые были младше меня лет на пять и потому мы активно контачили. Из этого золотого времени сохранила я несколько друзей, с кем иду по жизни и сегодня. В Нахаловке почти ничего не изменилось.
Все то же элдепо, хлебзавод, разве что прибавилась пара магазинчиков с кока-кольной рекламой. Первой, кого я увидела, выйдя из метро, была Галя Сипленко. Такая же, как тогда, худая невысокого роста со слипшимися сосульками волосами, в жуткой огромной куртке, служащей плащпалаткой по совместительтсву и мешковатых штанах. Думала, что ее давно нет в живых, ведь 25 лет бомжевания не каждый мужик выдержит. Обычно я меняю имена своих героев, но тут особый случай. Галя не знает о существовании интернета. Время для нее остановилось. Потому пишу, как есть. Галя училась в том же ПТУ, но старше меня на три года. В ПТУ ее направили из Батумского или Руставского детдома. Это были главные поставщики контингента для тбилисских училищ и, соответственно, рабочего класса Грузии. Потом Союз развалился, Трикотажка, за неимением узбекского хлопка, закрылась, а общежитие, где обитала Галя, самоприватизировали. Более шустрые наши прядильщицы наскребли срочно денег и оформили на себя свои комнатушки, а Галя, и в доброе время была со странностями, тут упустила момент и оказалась на улице. Она бродила бесцельно по территории комбината. Иногда подходила к бывшим сменщицам, скажет что-то не впопад и пойдет дальше. Девчонки отламывали ей куски горячего лаваша и совали, что было в карманах. Самые умные провожали ее глазами и ставили диагнозы: — Это все от матери — алкашки. Генетика. Потом началась гражданская война 1992 года. Каждый выживал, как мог. Но любой кошмар рано или поздно кончается. Кончилась и эта бессмысленная стрельба. Как-то меня встретила Маквала из ОТК и сказала к слову обыденное: — Ты про Галю слышала? — Что именно? — Гвардейцы завезли ее на тбилисское море и изнасиловали. У нее совсем поехала крыша. Само собой, никто ничего не стал расследовать. Милиция того времени мало чем отличалась от преступников. Галя продолжала бродить между опустевших цехов с выбитыми стеклами. Увидев людей, просила мелочь и твердила: — Я хочу уехать в Россию. Чтоб она делала там, туго себе представляла. Тем более, что документы она давно потеряла. А зима в Тбилиси и в России — это, мягко сказать, две большие разницы. Скорее всего, даже попадя на историческую родину, Галя вряд ли бы пережила среднестатистические морозы. План с поездкой превратился у нее в навязчивую идею. И вот, увидев меня спустя столько лет, что-то осмысленное промелькнуло у нее в глазах и она спросила без предисловий: — Деньги есть? Я молча выложила ей мелочь. Спрашивать из вежливости, как она, было глупо. Галя взяла без реакции и попросила: — Купи мне конверт. — ? — Я письмо Путину напишу. Пусть он меня отсюда заберет. — Галь, — говорю, — у Путина таких, как ты, много. Он и читать не станет. — Мне конверт нужен. — повторила она на автопилоте, глядя сквозь меня. — Пойду я, Галь. — Тогда ты напиши письмо Путину. — Напишу. Писать президенту РФ я не собиралась, но рассказать про Галю Сипленко все же решила. …90-ые годы, надеюсь, канули безвозвратно. Сейчас совсем другой колор. Безвизовый режим с ЕС вступил в силу и прочие прелести цивилизации в пределах досягаемости. Недалеко от Тбилиси даже построили реабилитационный центр для бомжей. Там чисто, кормят три раза и дюжая охрана на входе. Есть и врачи. Только больше полтора года там не держат. Центр один, а бомжей много. А Галя Сипленко пока обитает под лестницей в общежитии на Зестафонской улице. Там у нее есть матрас и периодически кто-то из жильцов выносит тарелку супа или лобио. Смотря, что подвернется. Раз уж зашла речь о тарелках с едой, то как не отметить положительное явление. Правительство, все о благе народном пекущееся, открыло бесплатные столовые и стало выплачивать социально незащищенным пособие, которое не идет ни в какое сравнение с официальным прожиточным минимумом, но факт есть факт. И многие его таки получают. Правда, с маленькой оговоркой. Право на финансовую манну небесную имеют только те, кто обладают фактическим адресом. Чтобы пришел агент с кучей бумаг и заполнил все пункты ведомостей — есть ли зубная щетка, телевизор и холодильник. Чем пустее будет в доме, тем больше шансов получить обещанное. По иронии судьбы у Гали как раз и нет того фактического адреса. Матрас под лестницей в общежитии никак не тянет на официальное пристанище… Местные сердобольные люди не раз вызывали скорую и пытались таким образом пристроить Галю в соответствующее заведение. Но она каждый раз оттуда возвращалась и продолжала жить, как жила дальше… Хотелось бы, чтоб жизнь Гали приняла какие-то более цивилизованные рамки,
но что делать и куда обращаться, я не знаю.
Потому и написала о ней. Может, сведущий человек предложит что-то толковое».
Мария Сараджишвили «Письмо Путину»
