Когда спрашивают будущего педагога, почему он выбирает путь учительства, обыкновенно слышится в ответ: «Люблю детей». Любить детей легко. Но полюби каждого ребёнка – и этого, гиперактивного, который не может и минуты усидеть на месте. И этого, который после донецких обстрелов вскакивает во время урока и, падая на диван, выкрикивает: «Хочу домой!» Полюби и этого, как тетива натянутого – того, что прошлой весной маму свою в петле увидел…
Известно, что человек может дать другому только лишь то, что сам имеет. И приходя к детям, учитель должен быть настолько наполнен, чтобы его знаний, таланта, а пуще всего – сердца хватило бы каждому. Не всем. А каждому.
Что и говорить, непросто бывает разглядеть в каждом ребёнке его бессмертную душу: прячется она за высокой изгородью его характера, далеко не образцового поведения, упрямства, а порою – дерзости. А ещё нередко скрывается этот божественный подарок за ледяной стеной боли и одиночества.
Вот сидит ребёнок на полу возле своей парты, держась за голову, и кричит, отчаянно рыдая, обступившим его одноклассникам: «Хватит меня «психом» обзывать! Если бы вы могли хоть один час побыть мной! Тогда бы вы узнали, как это ужасно!»
И может быть, нет другого пути, кроме одного: прикоснуться со всей материнской нежностью к этому льду? И, быть может, усадить ребёнка за учительский стол? И поручить ему на сегодня стать учителем? И поблагодарить в конце урока за помощь, и похвалить за старание? И тогда обступят его на перемене недавние обидчики, и похлопают по плечу: «Слышь, Жека, а ты молоток!» И может быть, как раз теперь начнёт пробиваться у мальчишки сквозь колючки обид несмелый лучик оттаивающей души?
А для чего вообще ребёнку школа, образование, для чего науки? Неужели только лишь для того, чтобы он стал успешным профессионалом? Неужели для пресловутой начитанности и высокого IQ? А вот учитель царского наследника, Василий Андреевич Жуковский, полагал, что цель воспитания идентична цели человеческой жизни.
Одной из традиций русской педагогики всегда было возвышение души ребёнка. Ведь человек не может и не должен жить без высокого смысла! А обучая и воспитывая, учитель и сам на этом пути совершенствовался, обращал усилия к своему внутреннему «саду» – к душе. Учитель просто обязан постоянно возделывать этот свой сад.
У Виктора Гюго в романе «Отверженные» есть персонаж – епископ Мириэль. Приведу лишь небольшой фрагмент, в котором автор описывает своего героя тонким штрихом: «Время, которое оставалось у него от тысячи дел, он отдавал работе: вскапывал свой сад или же читал и писал. Для этой и для другой работы у него было одно название – садовничать».
Вы, дорогие читатели, конечно, заметили, что и в больших книжных магазинах, и в маленьких лавках, и в киосках у автобусных остановок можно купить всевозможные пособия для цветоводов о самых изысканных и самых простых цветах. Книжицы с крошечными картинками и солидные красочные издания изобилуют полезной информацией о том, что любит тот или иной цветок: этому, к примеру, нужны холодок и тень, этому необходимо солнце, этого поливай хоть каждый день, а тому и глоточка хватит на неделю. И это очень хорошо! Но почему же мы о детях так не любопытствуем, не трудимся над их душой – их садом?
Не столь важно, какой урок ведёт учитель – в каждом предмете можно найти такой ключ, который откроет ученику и красоту мира, и его премудрое устройство, и свой собственный внутренний космос. И никакие, даже самые высокие технологии, не в силах воспитать личность ребёнка. Эту личность можно доверить только другой личности. Вот, к примеру, искреннее признание одного из самых успешных в мире предпринимателей, основателя корпорации «Apple» Стива Джобса: «Все технологии мира я, не задумываясь, отдал бы за одну встречу с Сократом».
Нет, не нужна детям просто информация, не нужна безжизненная осведомлённость – нужна радость, нужно удивление, нужна тайна, без которой немыслимо ни одно детство! И учителю над этим придётся серьёзно трудиться. Никогда ребёнок не полюбит предмет, если вести его станет равнодушный человек.
Встретила я как-то ученицу, которая год назад окончила начальную школу и вышла из нашей маленькой гавани в «море-океан» – школу среднюю. Спрашиваю, кто ведёт в их школе Истоки (вопрос не праздный, потому как уже пятый год руковожу городским методическим объединением учителей Истоков, и тема кадров всегда очень болезненна). Получаю от ученицы неожиданный ответ: «Не знаю. Какая-то женщина…» «А о чём беседуете?» – спрашиваю девочку. Тут она опустила плечи и ответила с горьким вздохом: «О видах топоров».
Где уж тут найдётся место радости, тайне и удивлению!
Моя коллега, вспоминая о своих детских учебных предпочтениях и «пробелах», сказала мне: «Я не люблю и не понимаю историю. Ну не встретился мне учитель!» А я подумала: как это важно — встретить учителя. И не только истории или ещё какого-либо предмета. Как важно встретить УЧИТЕЛЯ! Ведь если человек не встретил настоящего учителя на жизненной дороге, пусть одного-единственного, значит, что-то важное не случилось в жизни…
…А помнят учителей всю жизнь…
Папа говорил мне с волнением: «Если бы я встретил сейчас своих учителей, я краснел бы перед ними, как мальчишка!»
Он часто с упоением рассказывал об уроках астрономии, которые вёл учитель на крыше школы в ясные южные ночи! О пионервожатом Салмане, который ныне стал известным профессором в Москве. Это он в благословенном апреле 61-го собрал всех ребят в актовый зал и принёс всем весть «космического масштаба». Физика, черчение, математика велись в школе так, что это впоследствии сыграло для папы главную роль при выборе будущей профессии инженера.
Когда пришла пора идти в школу моему старшему сыну, я принесла документы Саши в школу и попросила записать его в класс к Ларисе Васильевне. Нет, я не знала этого учителя. Я даже не представляла себе ни её облика, ни возраста. Просто в то лето, перед первым классом Саши, ходила по микрорайону, где располагалась школа, и расспрашивала младших школьников, которые гуляли на детских площадках, о том, какой учитель в их школе самый хороший. И все как один называли Ларису Васильевну. Я полностью доверилась детскому чутью и записала Сашу в её класс. И утвердилась ещё раз в той истине, что нужно искать для ребёнка не школу, а учителя.
Вспомним стародавние времена. Македонский царь Филипп Второй упросил Аристотеля стать учителем для его сына Александра и в благодарность за это обещал восстановить разрушенные в войне Сиракузы, родной город мудреца…
…Каждый помнит свою первую учительницу: понимающую, неприступную, ласковую ли, энергичную, с длинной косой или с модной стрижкой, в строгом платье ли, в круглых очках… С волнением необычайным мы с Сашей ждали этой встречи. Лариса Васильевна стояла посреди пёстрого моря бантов и цветов, красивая, с глубоким грустным взглядом, с мудрой улыбкой, с какой-то внутренней тишиной…
И понеслись дни. Захожу на переменке в их просторный класс, а она, отложив кучу нескончаемых бумаг, танцует вместе с ребятами под весёлую детскую музыку! Кто-то рядом крутит обруч, кто-то прыгает на скакалке, кто-то громко считает до ста.
«Лариса Васильевна, Вы не устали от этого шума?» — спрашиваю её. «Дети придут домой – а там уставшие родители просят не шуметь, соседи не выдерживают топанья по потолку, да и за уроки приниматься пора. Пусть хоть тут побегают!» — отвечает.
Слышать и понимать каждого из этих двадцати шести непосед – редкая способность, достойная дирижёра, который слышит и весь оркестр, и каждый инструмент в отдельности, его тембр, его неповторимую мелодию, даже его паузы…
То, что называется в педагогических разработках «индивидуальным подходом», я увидела в этом классе в реальности. Всем известно, что учитель не будет просто наблюдать за «петушиными боями», которые обыкновенно устраивают мальчишки во все времена. Лариса Васильевна тоже быстро гасила яростные вспышки. Но однажды, когда я пришла после уроков за Сашей, она сказала мне заговорщически: «Я сегодня видела, как Сашка дрался! Наконец-то. Пусть учится давать сдачи».
Представляете, она наблюдала за всей ситуацией, не давая ей, тем не менее, «выйти из берегов»!
Или вот. Даёт задание найти и выучить стихи об осени. «А ты можешь сочинить. Если будет вдохновение!» — говорит одному из учеников. И её слова – уже залог этого вдохновения, ребёнок обязательно откликнется!
Как-то я спросила детей, какая у них Лариса Васильевна, как бы они описали её. Они сказали просто: «Она такая же, как все. Только лучше!»
Да, «только лучше». Это уж точно.
Так и пролетело время начальной школы. Представлялось, как уже через годы повзрослевшие ученики Ларисы Васильевны каждое первое сентября будут пробираться к своей учительнице сквозь море бантиков и цветов, чтобы вручить и свой букет.
Не пришлось.
Её не стало через год после нашего выпуска. Узнав о своём смертельном недуге слишком поздно, она, будучи человеком умным и мужественным, собралась с силами и стала спокойно и без паники готовиться к главной встрече в жизни – встрече с Христом. Последнее сообщение от неё я получила на Пасху, и вот какая Весть была в том сообщении:
Ликуй, душа моя, и пой,
Наследница Небес:
Христос воскрес,
Спаситель твой
Воистину воскрес!
Она ушла ко Христу на Светлой неделе, под ликование пасхального трезвона. И эта всемирная радость, только она, отирала слёзы осиротевших учеников, рассевшихся, как воробышки, на низком заборчике под окнами родного класса.
***
Надо сказать, мне самой не слишком повезло с первой учительницей. Всего один эпизод приведу в пример: в День учителя она принимала от учеников роскошные цветы. Подошёл сирота Эдик и протянул скромный букет. Но она даже не взяла цветы в руки, просто приказала дежурным: «А этот веник унесите на помойку!»
А вот тут хочу обратить ваше внимание, дорогие читатели, на один момент. Несмотря на всё это, я никогда – никогда! – не слышала от родителей ни одного плохого слова о ней. Просто звание первой – а это именно звание – я отдала второй, которая и вправду стала для меня образцом. А мои мудрые родители знали одну простую вещь: когда в семье говорят плохо об учителе, то таким образом буквально выбивают некую опору из-под ног своего ребёнка, для него просто рушится мир, как бы пафосно это ни звучало. Не говоря уже о том, что неуважение к учителю, транслируемое родителями «в прямом эфире» душе ребёнка, прежде всего когда-то рикошетом поразит их самих. Это сейчас, пока ребёнок мал, он смотрит на родителей, как на образец, но, войдя в «зону турбулентности» переходного возраста, никакие увещевания и призывы не помогут: ядовитая вакцина психологии Хама уже введена, и действие её чаще всего необратимо.
***
Я веду свой предмет во многих классах, и приходя к детям, смотрю на них иногда взглядом наблюдателя.
Учительница, оставляя детей мне, строго оглядывает их, идёт к выходу, затем останавливается и, стоя уже в дверном проёме, показывает классу мощный кулак: мол, пеняйте на себя в случае плохого поведения! Дети смотрят на учительницу, слегка ссутулившись, словно в самих себе пытаются спрятаться от этого кулака.
Через час я в том же кабинете, но это уже другой класс, другая смена, другой учитель. Весь следующий урок мне также предстоит общаться с детьми, и, оставляя их, учительница идёт к выходу, затем останавливается, и, стоя уже в дверном проёме, посылает детям воздушный поцелуй, сопровождая его улыбкой и напутствием: «Будьте умничками! Я вас люблю!»
В гимназии, где учился мой Саша с пятого по одиннадцатый класс, была учительница, которая никогда не улыбалась, со всеми общалась сухо, если не сказать – сурово. Однажды Сашка прибежал домой с уроков в приподнятом настроении. «Мама, мама! — затараторил он с порога, — представляешь, я видел сегодня, как В.С. смеялась с какой-то учительницей на перемене! Не всё потеряно, мама!»
Навсегда отпечатываются где-то в глубинах внутреннего слуха голос и интонации учителей. И пусть не будут они подобны перекличке на плацу! После уроков, возвращаясь в учительскую, заполняю журналы. Передо мной списки детей. Я переписываю их фамилии и имена, и в это время чётко вспоминается голос их учителя. Я пишу, а сама будто слышу: «Иванов! А ну встал сейчас же! С кем я разговариваю?!» или же так: «Петров! Где мозги забыл?!» Если ж в моей слуховой памяти эти интонации стали «изваянием», то что говорить о детях, которые слышат их каждый день и каждый час?
А у детей своё поле битвы…
«Дорогой мой папа! Я уже большая, я понимаю: в жизни бывает всякое. Когда ты ушёл от нас, всё как будто рухнуло. Но теперь я поняла, что из этой темноты надо строить новую лестницу вверх. Дорогой мой папа, я вспоминаю тебя. Ты – моя оборона! Люблю тебя и жду, когда мы ВСТРЕТИМСЯ».
«Спасибо, папа, что воспитывал меня. Привет тёте Кате. Простите, не было с собой цветных карандашей – нарисовал простым».
«Мама! Ты самый дорогой и близкий человек! Дядя Вова, я благодарен Вам за замену отца. Вы очень хороший» (этот листок был весь в каплях от слёз).
После таких откровений, прочесть которые мне доверяют дети, приходится иногда зайти в учительскую, проплакаться – и идти дальше, на следующий урок.
***
Не всякий урок может пройти так, как его задумал учитель. И на этих страницах уже не раз появлялось тому подтверждение. А может быть, и к лучшему? Когда вижу, что мой план урока не воплощается, просто прошу Бога: «Проведи, пожалуйста, Сам этот урок!» И тогда мне остаётся только смотреть и удивляться тому, что вижу…
…Четвёртый класс. Дети, как всегда, поздоровались со мной, сели за свои парты. Начинается урок по теме (условно предположим) «Ремесленники». Тут замечаю, что Полина держит, а вернее – прижимает к груди старую, немного растрёпанную книгу. Приглядываюсь: Пушкин! Надо сказать, дорогого стоит увидеть в наше время такую картину – ребёнка, почти уже подростка, с любовью обнимающего томик Пушкина! И весь урок мы говорим о нём, и читаем стихи… Ближе к концу дети меня окончательно сражают своей просьбой: «Можно мы вас обнимем?» В ответ широко раскрываю руки, они подбегают и крепко обхватывают меня своими ручками: «Спасибо за Пушкина!»
…Разве забудется этот урок? Он придаст и сил, и крыльев, особенно в те моменты, когда чувствуешь себя не собирателем жемчуга, а сапёром на минном поле.
Пару лет назад был в школе один класс, вести уроки в котором было для меня прямо-таки испытанием. Дети подобрались в нём, как нарочно, самые «трудные». Классному руководителю коллеги давно сулили «памятник при жизни» и поддерживали шутками: «Ты как будто играешь главную роль в некоем триллере «Дожить до мая». Даже терпеливый и деликатный охранник при упоминании этого класса восклицал, качая головой: «Бедный их учитель, честное слово!»
Вот такой это был сложный класс.
Учебная программа предмета Истоки, которую обычно очень хорошо воспринимают дети, в этом классе была попросту отвергнута. И на каждом уроке приходилось варить «кашу из топора». Если я читала книгу, то это должен был быть не менее чем моноспектакль в моём исполнении. На выручку мне приходили также и песни Светланы Копыловой, которые действовали на детей умиротворяюще.
В кабинете выключатель электричества был отчего-то приделан настолько высоко, что мне, когда заканчивался урок и дети отправлялись в раздевалку, приходилось снимать с доски огромный транспортир и дотягиваться им до кнопки, чтобы выключить свет. Каждый урок в этом классе шёл, по моему ощущению, не меньше трёх часов. Хотя настенные часы привычно отмеряли всё те же положенные сорок минут. Я с тайной тоской посматривала на транспортир: когда же придёт время конца урока, сама себе напоминая в эти моменты двоечницу.
В этом классе учился Миша, сирота при живых родителях, который жил в центре социальной помощи (фактически это был детский дом), учиться же приезжал в нашу школу на специальном автобусе. Порой замечала его горький взгляд, когда он невольно слышал телефонный разговор кого-нибудь из одноклассников с родителями о том, где они проведут этот пятничный вечер: в пиццерии, на катке или в кино.
Поначалу мальчишка то и дело пытался вызвать меня «на дуэль»: громко включал музыку на своём телефоне или, беспардонно выдворив соседа по парте, укладывался на стульях, выкрикивая при этом протестующие лозунги. А однажды подошёл и прямо мне сказал: «Знаете, что? Я не хочу ходить на ваши уроки!» Я ответила: «Давай ты сегодня побудешь ещё с нами, а потом мы с завучем что-нибудь придумаем».
Миша нехотя остался. На этом уроке мы смотрели удивительный, добрый фильм «Щенок». Мальчик по обычаю демонстрировал всем нам своё полное презрение, но затем притих, перебрался на несколько парт вперёд, поближе к экрану. И наконец подкатил к себе неизвестно откуда возникший футбольный мяч, словно попавший в класс прямо из фильма, уселся на него и смотрел в полном внимании. В тот день он ушёл из класса последний, помогая мне выключить свет тем самым транспортиром.
Так мы посмотрели этот фильм трижды. По просьбе Миши. И каждый раз он усаживался на свой мяч и, никого не замечая, весь погружался в кино.
Больше мы к «ультиматуму» не возвращались. Мало того, если в классе кто-то шумел и не слушал учителя, Миша в два счёта прекращал беспорядки. Говорил он с нарушителями дисциплины властно, иногда даже иллюстрируя свои слова угрожающим движением кулака.
***
Наверняка бывает, что дети берут чужое. Да и не наверняка. Точно бывает. Но я хочу рассказать вам, дорогие читатели, какая честность встретилась мне во втором классе.
Самое начало урока. Стук в дверь. Входит Глеб из параллельного класса: «Можно мне сказать что-то ребятам?» – спрашивает меня. И затем, пройдя к доске и держа высоко над головой денежную купюру, обращается к классу: «Кто-нибудь из вас терял 50 рублей? Я в раздевалке нашёл под вашими вешалками». Все молчали. Тут Данилка с обеспокоенным видом полез в карман и, обнаружив, видимо, его пустым, закричал: «А! Это я! Мне папа на булочку дал». Мальчик протянул ему денежку: «Ну хорошо. Вот, держи».
Что ж, молодцы… И парнишки, и весь класс. Это ведь они когда-то и сказали: «Если человек берёт чужое, значит, его совесть ещё не повзрослела».
А сколько в детях самоиронии, как легко они могут посмеяться над собой!
Вот начинается урок. Приветствую детей, как обычно: «Здравствуйте, мои золотые!» С последней парты доносится комментарий: «Да уж… так мы золотом и блещем!»
Или вот: «Хочу стать по-настоящему мудрым, а то за те десять лет, что живу на свете, я уже столько намудрил!»
Это мы, серьёзные взрослые, боимся показаться глупыми и смешными, а дети видят мир и себя в нём незамутнённым хрусталиком. Оттого и Христа им, чистым сердцем, увидеть гораздо проще, чем нам:
«Христос – Дверь. И одновременно Он Тот, Кто хочет войти».
Я не знаю, как рождается это драгоценное детское богословие. Думаю, что не из книг:
«Есть у Бога тайны, но Он нам их пока открыть не может. Не время. Вот, например, как наши родители: готовят нам подарки к Новому году, лежат эти подарки в красивой коробке с лентой. А мы не знаем, что в ней. И даже коробку не видели ещё. Потому что тоже не время. А когда праздник приходит, открываем и радуемся. Вот так и Бог: хранит, хранит Свои тайны, а потом как откроет их! Вот мы удивимся и обрадуемся!»
«Рай построен из Любви».
И кто ещё, кроме детей, способен изречь вот это, философски-грустное:
«Самая большая наша иллюзия в том, что мы все хорошие».
«На нас так печально смотрят святые с икон, потому что мы все, как злые тётеньки».
Подозреваю, что фраза про «злых тётенек» родилась у мальчишки, её сказавшего, из своего собственного жизненного опыта, хотя и совсем ещё небогатого…
***
Чаще всего дети задают мне вопросы о Небе. Вспоминаю и себя в детстве, когда, глядя на старенькую соседскую бабушку в гробу, впервые подумала: неужели это – всё?.. Помню, был благоухающий грозненский летний вечер. Я вышла во двор, подняла голову и долго смотрела на изящные, как почерк Моцарта, полёты ласточек над черепицей дома, где лежала в гробу баба Зоя. И мысли, одна за другой, бились в сердце, как птицы в стекло: нет, нет! такого быть не может, чтобы всё закончилось! Вот, ещё позавчера она подарила мне эти синенькие тарелочки для куклы Яны… А в прошлое воскресенье, я же помню, она водила меня в свой садик, показывала какие-то диковинные цветы и ржавые, заросшие плющом качели… А теперь вот – всё странно-тихо, дворовые собаки повыли немного и лежат, не шелохнувшись, даже когда во двор заходят чужие люди.
Я чувствовала своим пятилетним сердцем, что происходит нечто, чего я объяснить не могу. В самом воздухе витало что-то. Но не у кого было спросить: что?..
Вот в этом самом дворе я, сама того не зная, впервые и задала себе вопросы о Вечности. А вопросы эти весьма мучительны! Поэтому я прекрасно понимаю детское стремление и даже жажду услышать о Небе, о том, что не всё заключено лишь в этой земной скорлупе:
Это такое место, где Солнце бесконечное.
Там красиво и очень жизнерадостно.
Там много доброты и радости. Там всё бело-розовое, там есть фонтаны, облачковые домики, красивые мелодии, и все ходят добрые и вежливые, и Бог всех обнимает.
В Раю нет ночи. В Раю всегда лето. Там нет плохой погоды и никто не совершает плохих поступков.
Сочинения, как я уже говорила, задаю писать детям только в классе, чтобы домочадцы ненароком не спугнули их свободную искренность, которая, слава Богу, не знает, в отличие от опытных взрослых, как «правильно» писать и как «неправильно».
Говоря о земном труде, прошу детей побыть немножко сказочниками. Ведь даже простая глина – обыкновенное полезное ископаемое – может подсказать ту мудрость, что никогда не лежит на поверхности:
«Жила-была Глина. И было у неё сердце злое. Никто не брал её в руки, до того она была сухой и бесчувственной. Но когда её в руки взял гончар, она почувствовала себя нужной кому-то. В его руках «вылепливался» её характер. И стала глина доброй — ведь теперь это был красивый кувшинчик».
«Жила-была Глина. И в недрах земли нашёл её гончар. И стал гончар звать её глиной. И вылепил из неё то, что хотел».
«Жила-была Глина. Она была мечтательницей. Она думала: вот сделают из меня что-то большое-пребольшое! Но сделали из неё маленькую чашечку. И она очень расстроилась. Но её создатель сказал: «Хотя ты и маленькая, но можешь иметь большую душу». И вот однажды один больной человек хотел пить. И глина, — а вернее, маленькая кружка, — дала ему воды. И вспомнила, что ей сказали».
Порой мне кажется, что для детей самые сложные, самые глубокие темы наших уроков, а точнее сказать – бесед, ясны, как утро солнечного дня:
«Вера — крепкая, как камень, и лёгкая, как перо».
«Мы сможем быть похожими на Бога, если будем стараться не замечать в людях плохого и видеть только хорошее».
«Рай – это то место, где невозможна сама невозможность».
«Согласие – это равновесие».
«Родительское благословение – это купол над детьми».
***
Однажды на урок Виталик принёс старинное фото 1929 года. Это был портрет молодого священника лет тридцати. Виталик рассказал мне и ребятам о том, что это его прадедушка, и что в 30-е годы он служил в храме на нашей Тюменской земле в селе Шеркалы. Храм закрыли, а отца Иоанна – так звали прадедушку моего ученика – жестоко убили, сбросив тело в Обь.
Я держала портрет священника, а передо мной стоял его правнук. И я сказала мальчику, едва сдерживая волнение: «Виталик, ты понимаешь, твой прадедушка – святой! Мученик. Он не отрёкся от Христа даже перед лицом смерти. Ты можешь даже молиться ему». Мальчик улыбнулся, но через секунду подбородок задрожал и крупные слёзы покатились потоками по щекам… Многие в классе тоже заплакали.
«Святой – это такой человек, в котором растёт свет».
«Когда у нас нет веры, мы неверные».
«Святой – это тот, с кем рядом чувствуешь сияющую силу».
***
Это было несколько лет назад. После урока ко мне подошёл Владик и попросил, чтобы я его выслушала. Мальчик поведал, что раньше вся его семья жила вместе с бабушкой, а теперь, когда папа умер, бабушка уехала в другой город. Дальше он рассказал мне, как бабушка всё детство водила его в храм и как он всегда радовался этому. «А теперь мама и дядя Андрей не разрешают мне ходить в храм. И знаете, Оксана Евгеньевна, меня как будто что-то покинуло…»
Как тут быть? Я, как учитель светской школы, не имею права водить учеников на службу в храм. Даже просто сводить детей на экскурсию в церковь можно только с согласия родителей.
«Знаешь, Владик, — сказала я ему, — я сегодня спрошу у батюшки, как поступить».
Священник ответил мне, чтобы я заверила ребёнка, что мы – батюшка и я – будем всегда о нём молиться.
Наутро Владик ждал меня у порога школы. Когда я передала ему слова священника, он буквально влип в меня, крепко обнял и долго не отпускал. И всё повторял: «спасибо, спасибо…» А потом потянулся к моей голове, снял с неё шапку и сказал: «Можно я хотя бы Вам до учительской шапку донесу? В знак благодарности…»
Около года назад я встретила Владика на улице. Он очень удивился, когда я назвала его по имени: «Вы помните, как меня зовут?!» А потом сам и ответил: «А, ну да, если молишься, то не забудешь…»
Мы поговорили, я перекрестила его, а он – меня, как умел, и пошёл. А мне остаётся только верить, что однажды увижу в храме всю его семью. Прошу и ваших молитв об отроке Владиславе, дорогие читатели.
***
«Бог человека сначала полюбил, а потом уже создал», — так сказали дети. Как не восхититься этими словами! Они ведь так созвучны с тем советом, который даёт нам Святитель Николай Японский, великий миссионер, принесший некогда свет Христова Евангелия на японскую землю: «Сначала полюби тех кому будешь говорить о Христе, затем сделай так, чтобы они тебя полюбили, и только потом говори им о Христе».
Иконописцы, осматривая заготовленную для будущей иконы основу, видят перед мысленным взором, что вот скоро, на этих досках, будет появляться Образ… Готовы кисти. Готовы краски. И сердце готово.
Учителя, которым поручено образование ребёнка, тоже отчасти иконописцы, воссоздающие на чистой основе детского сердца образ, который всегда стремится к Первообразу. В стародавние времена даже на простом дорожном зеркальце, на обратной его стороне, изображали не лубочные сюжеты, не узоры и орнаменты, а Лик Спасителя. Говорят, когда Христос придёт во второй раз на землю, Он будет с надеждой вглядываться в каждое лицо, чтобы заметить хоть что-нибудь сходное с Собой, увидеть в нас действительно родных Своих детей. Может быть, зная это, наши предки даже в обыденности каждого дня не забывали о Том, Чьим Образом они почтены: «Лица Твоего, Господи, взыщу» (псалом 26,8).
Конечно, человеку, особенно молодому, особенно маленькому, не всегда бывает легко разобраться в том, где добро, а где зло, а утверждение Протагора, что человек есть мера всех вещей по меньшей мере спорно. Кто мера всех вещей? Разве может человек идти вслед самому себе? Своим ошибкам, своим грехам, своему несовершенству? Пусть сама Истина и будет для него той самой мерой.
Один священник советовал своему подрастающему крестнику: «Я не буду тебе говорить о запретах и ограничениях. Прошу только вот о чём: когда ты что-то делаешь – общаешься ли с друзьями, читаешь ли книгу, смотришь ли телевизор или с дискотеки пришёл – подойди к иконе Спасителя и посмотри в Его глаза. И если ты спокойно смотришь на Него и совесть тебя не обличает, значит, всё правильно».
А нынешний мир всё смешал. Лукавый лозунг «Бери от жизни всё!» воспринимается молодым поколением как жизненная установка.
Несколько лет назад перед Днём Победы в автобусе разговорилась с пожилой женщиной, ветераном войны. Она сказала мне потрясающие слова: «Знаешь, не дай Бог ни тебе, ни твоим детям знать, как это тяжело, когда нет ни кусочка хлеба. Но я тебе вот что скажу: нам тогда, в войну, было легче, чем вам сейчас!» Услышав моё удивлённое «почему?», ответила мудро: «Да потому что мы знали врага в лицо. А ваше время всё смешало. Где добро, где зло – поди разберись…»
И ведь это сказал человек, не из книг и фильмов, а в собственной судьбе познавший тяготы войны!
Будем же давать ученикам истинную пищу. А тем более, теперь, когда, кажется, сам век стал символом имитации: нас окружает как бы деревянная мебель, над нами – как бы лепные потолки, а арбуз на столе как бы спелый. И слава Богу, у нас есть настоящее Небо, у нас есть великая музыка и поэзия, у нас есть Россия.
А сложности были всегда! Прочтите эти записи, и они покажутся вам очень современными:
«Наша молодёжь любит роскошь, она дурно воспитана, она насмехается над начальством и нисколько не уважает стариков».
«Я утратил всякие надежды относительно будущего нашей страны, если сегодняшняя молодёжь возьмёт завтра в свои руки бразды правления, ибо эта молодёжь невыносима, невыдержанна, просто ужасна».
«Наш мир достиг критической стадии. Дети уже больше не слушают своих родителей».
«Эта молодёжь растленна, молодые люди нерадивы. Никогда они не будут походить на молодёжь иных времён».
Первая запись была сделана Сократом (470-399 г. до РХ), вторая – Гесиодом (720 г. до РХ), третью сделал египетский жрец за 2000 лет до РХ и последнюю археологи обнаружили на глиняном горшке, найденном среди развалин Вавилона (возраст горшка – свыше трёх тысяч лет).
Давайте будем верить в наших детей! Будем старательно возделывать порученный нам сад, пусть и не нам придётся любоваться его плодами. Лишь бы они были, эти плоды. И пусть наши учительские руки, которые – сакрально – держат будущее, станут чуткими, а сердце не закоснеет в ежедневном труде. Давайте не бояться быть ласковыми, как просил нас великий педагог Василий Александрович Сухомлинский. И пусть, пусть ученики видят в нас образец, даже если мы сами себе признаёмся, что так далёк ещё путь к преображению нашего собственного сада…
И тогда Родина, штрихи на лике которой мы все оставляем каждый день, будет не «печально глядеть на наше поколенье», а радоваться и его цветению, и его плодам.
