Его можно сразу узнать из многомиллионного столичного люда: стремительные лёгкие движения, очень вдумчивые глаза, высокий лоб, окладистая седая борода, теплота в рукопожатиях и в словах… Кажется, он движется не по Тверской многошумной улице Москвы, а среди своих Вятских лесов, полей, речек и озёр, и когда говорит – так и сквозит в прекрасной его русской речи вятский говор. А ведь в Первопрестольной Крупин не одно десятилетие, и должно было появиться непотопливое московское «аканье»… Русский писатель улавливает моё удивление и признаётся, что когда долго не бывает на Вятке – заболевает, и жена советует поехать на Родину…
— И вот я, — говорит Владимир Николаевич, — седой человек, издавший много книг, проехавший много стран, изъедивший и исходивший родное Отечество с запада до востока, всюду избиравшийся, занимавший много высоких постов, сижу у печки детства и вижу, что вся жизнь мне как будто приснилась, а было только детство. Земля предков, где вывел меня на свет Господь и впервые дал мне язык, любовь, слёзы, царапины… Кстати, именно в детстве я понял, в чём моё призвание, и в пятнадцатилетнем возрасте доверил дневнику: «Через 10 лет стану народным писателем». После клятвы походил по родным половицам, повздыхал и написал: «Не через 10, а через 15 лет стану писателем. Для того и живу»…
…А познакомились мы в Москве в 2003 году на лестнице Центрального телеграфа. Я набралась смелости и попросила Крупина дать мне интервью. После первой встречи я ещё ни раз брала у него интервью, а когда приглашаю на выступления, вижу, как жадно ловят каждое его слово и дети, и взрослые. Буквально недавно он, блистательный рассказчик, вдумчивый слушатель, дипломат и тонкий психолог, захватил старшеклассников из аэрокосмического лицея им. Громова, с первой секунды встречи. Это был живой разговор по душам в переделкинском музее-галерее Евтушенко. Думаю, детям из подмосковсного Жуковского запомнятся слова русского писателя, последнего из могикан, о Родине: «Для меня Россия – лучше всех, я не понимаю, как можно не любить страну, в которой родится, учился, впервые влюбился… Никакая другая страна не стала родиной Пушкина и Лермонтова, причина их появления — в самом великом, потрясающе звучном русском языке! В нём такое количество синонимичных слов! В американском только саммиты и ваучеры, нет ни ярмарки, ни базара, ни гостинчика…»
… А меня все годы нашей дружбы с Владимиром Николаевичем не покидает ощущение, что общаешься с ним или читаешь его книги — будто пьёшь живую воду и испытываешь жажду. Ещё бы глоточек. Хотя бы маленький глоточек чистоты…
Инна Воскобойникова «Живой глоточек чистоты»
