Никто из города не видит Россию такой, какой она есть. Мы живем в Матрице города. Вместо леса, гор, мор, моря и небо у нас картинки из Сети и тяжелое небо над нашими домами, на которое смотреть неприятно и страшно. Никто на него и не смотрит
Поехал в дальнюю часть Рязанской области смотреть храм. На тридцатом километре от города начался «внутренний Марс» — земля, не имеющая ничего общего с тем местом, где мы живем.
Зима. Метет поземка по шоссе. Сметает снег в редкие деревья и дальше несет снежную пыль по холмам, к далеким огням на горизонте. Среди ночи эти огни как маяки в черном враждебном море. Кто там живет? Кто светит? Зачем они там?
Лента дороги, как струя свивается в горлышко пространства и ведет к жилью, которого не видно. Кругом белая метельная пустыня. Холм за холмом. Лес за лесом. Ручей за ручьем. А жилья все нет. Так видят мир люди, которые каждый день видят эту метель до горизонта, черную речку, разрезающую белый заснеженный овраг, в кружеве ив, засыпанных снегом. Электрические столбы то сходятся, то расходятся, как кресты на голгофе Земли. Каждый день в их глазах живая земля, живое небо и живая вода и эта равнодушная страсть пустого пространства
Приехал в старинное село. Все засыпано снегом словно небо, пытается стереть с лица земли грязь и раны земли, которые сделал ей человек. И в этом контрасте — небесной чистоты, упавшей на землю и ошалелого человека, удивляющегося желанию неба видеть все чисто, начинается русская зима. Если эту драму переложить на музыку, то…нет, еще не написана такая музыка. Разве что-то подслушано Свиридовым и струнными квартетами барокко.
Как обычно в храме расположился клуб. В темном низком холле клубы сыро и холодно. На стенах плакаты из бумаги, тряпичные куклы, бильярд, печка с дровами, и плакаты с легко одетыми фигуристыми женщинами убирающими хлеб и кормящими детей грудью. Господи, как жалко этих людей, которым так не хватает поэзии жизни в этом великолепии драмы неба, земли и человека. И вместо гласа неба иконы труда и бильярд, в потном холодном зале с дровяной печкой. Сентиментальный зал, который мужику в насмешку, бабам навзрыд
Часть «клуба» решили отдать обратно храму.
Храм 18 века. Вот своды. Вот заложенные окна. Тут уже стоит тумбочка с записками и на них лежит требник. Тут уже криворукий самодельный подсвечник Тут уже пахнет ладаном. Но словно нет в нем сердца. Нет службы, а батюшка командировочный.
Стоят трое. Священник, старуха и богатый человек. В их руках судьба храма
Вопрос один: кому нужен этот разрушенный храм?
Двести лет храм хранили неизвестные нам христиане. Сто лет его ломали коммунисты. И вот теперь, он истерзанный достался нам. Его судьба в наших руках, как мне, сначала показалось. Но подумав, я решил, что на самом деле, он скорее в руках Бога, чем в наших. Так что нужно Богу, чтобы этот храм ожил? Мы-то много чего хотим, а чего хочет Бог?
Батюшка
— Батюшка, вот, ты здесь приходящий, а этот приход тебе в нагрузку. Зачем тебе этот храм?
— Ну, во-первых, благословили. Во-вторых – это поруганная святыня и место святое. На месте алтаря все еще стоит ангел храма и плачет. И если у нас есть возможность спасти храм, его надо спасти. Потому что не всем выпадает такая прекрасная доля. А если выпадает, то страшно не исполнить волю Бога и не стать преступником благословения.
Староста
— Мать, тебе зачем эти хлопоты. Ведь вы уже служите в чистом месте?
— Это храм. Он наш. Его строила наша барыня, Елена. Она была прекрасной женщиной. Надо за нее молиться. Люди хотят молиться в храме. Храм Божий без людей и люди без храма – душа без тела и тело без души
Прошли в храм. В храме не видно заботливой руки сельских женщин. Ни рушников. Ни половиков. Ни искусственных цветов. Как-то уныло и по сиротски.
Алтарь раскопан. Пепел, опилки, железки, полумрак.
С чего начать?
— Батюшка, начините с алтаря. Нужно выгрести мусор. Насыпать песок, сделать стяжку. Гидроизоляцию, постелить плитку. Провести теплые полы. Денег нужно совсем ничего, а село богатое
-Да, я тут служу изредка. Мой храм в другом месте. А они сами не хотят
— Мать, как же вы не можете выбросить мусор? Возьмите ведрами. Принесите песок. Утрамбуйте с народом, полейте водой. Купите цемент
— Ээээ, нас тут три старухи. Денег нет, Нам бы кто помог, а уж бы благодарны
— Храм стоит около десяти миллионов. Вас трое. По три миллиона на старуху?
— Нет. Нас много 17 членов церковного совета
— Ну так возьмите и вынесите по ведру. Скиньтесь по тысяче. Хватит и на песок и на цемент. Еще два раза скиньтесь и хватит на теплый пол
— Эээээ, у нас в храм никто не ходит. Вон те богатые дома ездют в другие деревня. Уж так они привыкли
— Так значит селу не нужен храм?
— Нужен. У нас тут летом москвичи и целое общество. Все хотят молиться. Аж как хотят, как хотят!
Богатый человек
— Я не вижу того, что этот храм нужен народу. Село богатое. Никто не хочет даже мусор вынести из святого места. Село мне чужое. Что же я им куплю храм, а они что? Храм – это мать и отец. Храм – это как самому жениться, растить детей и строить дом. Как можно родить детей за кого-то? Как можно жениться за кого-то? Сами построят храм, сами никогда не развалят. А чужое как пришло, так и уйдет. Даром ничего не ценится. Храм нужно оторвать от благ с кровью и потом. Это их храм.
Я уже настроился этих игрушек. Построишь храм, а они замок на дверь не купят. Им на все готовое. В каждом доме ковры-телевизоры. У каждого дома летом по две машины стоят – дети из Москвы приехали. Все сытые, а копейки на храм не дадут. Что же мне игрушку для старух делать? Я Богу положу копейку, там где людям Бог нужен. А тут я этого не вижу.
Вот, пусть бы хоть батюшка сам вынес мусор из алтаря. Пусть он ревность делом проявил, тогда бы я начал помогать по-тихоньку
— Я не могу у вас трудиться. Тут жить надо. А моя семья не желает ехать сюда. Зачем мне ведра таскать? У меня здоровье не то. Пусть их носят люди, если им нужен храм
-Ну, как приедут летом москвичи на дачи, так мы сбросимся и наймем узбеков или хохлов так они все и вынесут. А ты пока денег дай, мы, сейчас что-нибудь начнем. Узбеки все за нас и сделают. Дай уж денег сколько дашь!
Вышли на улицу. Богатый посмотрел на небо. Сжал зубы и сказал мне:
— Им ничего не нужно. Они одолжение делают Богу и храму – придут, если все будет чисто. А я думаю, что Богу мил их маленький труд. Без их ответа, он не даст им храм. За малый труд и ревность Бог бы им монастырь тут бы дал. Бог все может. Богу нет ничего не возможного. Сам знаю. А игрушки я уже настроился. Пустое это. Если людям Бог не нужен без храма, так Он им и с храмом не будет нужен.
Скажи батюшка?
— Да, уж пришли времена, что не народ содержит священника, а священник народ и храм. Я им построй. А им служи. Я им чай и дети пусть театр танцуют на Рождество, а они тогда согласные. Но следят, чтобы, упаси Бог, я не был не то, что богат, а такой как они. Им нравится, чтобы я тут ведрами песок таскал и жил воздухом как конь на траве. Дачницам храм? Как это так?
— Отец! Но ведь община строится священником. Если ты тут будешь убиваться, работать на храме до изнеможения, каждый день служить, то и будет созидаться община. Нашу поповскую работу также видно, как и работу столяра, садовника или архитектора. Вот, я — батюшка кочевой. Часто подменяю священников на службе. И по исповеди видно качество общины и христиан. На запущенном приходе они на исповеди жалуются на весь белый свет и просят у Бога здоровья и денег. А на ухоженном уже тоньше: уже в самом деле каются и просят у Бога сил на дела милосердия.
— Так-то оно так, отец Константин. Но я тут командировочный. И это у вас в городе такая динамика. У вас людей много и вы в храме отбираете лучших и они меняются. В провинции не так. Какие есть такие и есть по гроб те же. Тут ничего не меняется. Тут время застыло. Они слушают, соглашаются, молятся, в храм ходят, а никто и ничто не меняется, как в застывшей шахматной партии. Это село. В городе не понять
Все правы и все не правы. Все пытаются так, что свести других людей вместе для работы, а сами ни чего не делать. Они как в карты играют. В дурачки. Кто первый выложит карту, а другие будут ее бить
Кому и когда Бог дает, храм, страну и город?
И вспомнилось:
И обратились мужи оттуда и пошли в Содом; Авраам же еще стоял пред лицем Господа. И подошел Авраам и сказал:
-Неужели Ты погубишь праведного с нечестивым и с праведником будет то же, что с нечестивым? Может быть, есть в этом городе пятьдесят праведников? неужели Ты погубишь, и не пощадишь места сего ради пятидесяти праведников, [если они находятся] в нем? 25не может быть, чтобы Ты поступил так, чтобы Ты погубил праведного с нечестивым, чтобы то же было с праведником, что с нечестивым; не может быть от Тебя! Судия всей земли поступит ли неправосудно?
Господь сказал: е
Если Я найду в городе Содоме пятьдесят праведников, то Я ради них пощажу [весь город и] все место сие.
Авраам сказал: да не прогневается Владыка, что я скажу еще однажды: может быть, найдется там десять? Он сказал: не истреблю ради десяти.
И пошел Господь, перестав говорить с Авраамом; Авраам же возвратился в свое место.
Я так думаю, что храм появляется и стоит город там, где находится некоторое число праведников, которым нужна евхаристия и которые милосердием своим доказали Богу, что для их милосердия им нужна благодать восполняющая их силу сердца.
Нет милостивых в селе не будет храма
Нет людей, сердце которое любит службу, не будет в селе храма
Нет, людей, в тишине своего сердца беседующих Бога и жаждущих принять в своем сердце милостивого и сладчайшего Святого Духа, не будет в селе храма
Потому что Бог живет не в стенах и скиниях, не в бутылочках с маслом, ни в иконах, и в сводах храма, ни иконостасе, ни в чем другом, а в сердце человека. Как сказано: «Царство Божие внутри вас. Разве не знаете, что вы храм Божий, и Дух Божий живет в вас? Что город разрушенный, без стен, то человек, не владеющий духом своим» Если оно есть в сердце, то храм просто оформляет это внутренне царство стенами. Нет? Как оформить пустоту и каприз?
— Всевышний не в рукотворенных храмах живет, как говорит пророк:
Небо — престол Мой, и земля — подножие ног Моих. Какой дом созиждете Мне, говорит Господь, или какое место для покоя Моего?
Не Моя ли рука сотворила всё сие?
Господи, не мы, а Ты через нас творишь наши храмы сердца. И храмы из камня. Ты отвел Свой взор пал несравненный Иерусалимский храм. Люди отвели взор от Тебя и пал этот храм в этом седее посреди заснеженной русской равнины.
Люди ищут денег и хотят видеть храм, и он не дается им. Он тянут друг друга за руки, а не так храм строится. Храм – это оболочка молитвы. Храм – это корабль спасения, тем кто хочет попасть в царство Божие. Храм – это то, место, где душа очень любящая Бога, встречается с Ним
Во многих селах стоят руины храмов и зарастают травой. Потому что не нужны никому, кроме дачников. Да и дачникам не нужны. Зачем Богу храм без людей? Без людей храм для Бога просто камни
Обратно выехал в снегопад. Бог прикрыл нашу развороченную землю белыми снеговыми скатертями. Бог всегда хочет нам блага. Бог всегда что-то делает для нас. Ему ничего не жалко. И храм не строится не потому что Бог не хочет, а потому что не хотят люди. А что сделает Бог, если никто не хочет вынести ведро мусора из алтаря? Что Он может сделать, если они ищут силу в деньгах?
Ибо аще не Господь созиждет дом, всуе трудишася зиждущии; аще не Господь сохранит град, всуе бде стрегий и ни насаждаяй есть что, ни напаяй, но возращаяй Бог ибо это зависит ни от хотящего, ни текущего, но милующего Бога
Посмотрим…
Погода сейчас такая когда сила и чистота снега борется с грязью и слабостью раскисшей земли. Когда великолепие белого безмолвия борется с гневом шумящего ветра.
Сила и красота. Смерть и чистота. Мрак ночи и сияние снега. Все как сегодня на встрече в разрушенном храме. Среди этого белого безмолвия молчит земля, но не молчит небо
Ехал назад и думал о Иерусалимской стене плача. Новый Иерусалим воздвигли без Бога. А храм без Бога не дается. Теперь и у нас в селах есть своя собственная Стена плача. Десять праведников спасут этот сельский храм.
24 ноября 2017 г.
