Никогда не видел Шадринск оккупантов,
Их самодовольных жёстких лиц.
И не лязгали здесь гусеницы танков,
Не страшили сполохи зарниц.
Но в конце войны сюда пригнали немцев –
Тех, кто на фронтах попал к нам в плен.
Не похожие теперь на изуверцев
И бредущие тенями мимо стен.
Шестилетнею девчонкой натыкалась
Я на них – смирившихся с судьбой.
Тихим голосом они просили малость:
Две картошки, хлебушек с собой.
Все одеты аккуратненько и чисто,
В деревянных сабо на ногах.
Их не жаловали: пробегали быстро,
Чтоб потом не видеть ночью в снах.
Кто спускал на них с цепи свою собаку,
Кто ворота спешно закрывал.
А потом над похоронкой горько плакал,
И погибших из могилы звал.
Я врагами немцев тех не ощущала.
Я жалела их – до бурных ссор.
И зачем их брали в плен – не понимала,
Как не понимаю до сих пор.
