Как-то в храме, где трудился помощником настоятеля, подошла ко мне одна прихожанка с необычной просьбой. Я знал Анну Марковну не один год. Человек добрейшей души, она крестилась в очень зрелом возрасте. Профессиональный бухгалтер, уже выйдя на пенсию, совершенно безвозмездно помогала приходу по финансовой части: составляла отчёты, а потом терпеливо простаивала с ними многочасовые очереди в различных фондах.
Была, что называется, своя. Вот уже год, как она, трогательно простившись с нами, эмигрировала, выехав на постоянное место жительства к дочери, в Соединенные Штаты.
Просьба заключалась в том, что она просила меня побеседовать с её мужем, дабы убедить его поверить во Христа. Пояснила, что в своё время он принял Крещение по настоянию супруги, но так и не стал ходить на службы, не проявлял никакого желания жить по-новому, по-иному. Почему же он тогда крестился, недоумевал я. Пояснила, что сделал это для неё, чтобы ей было приятно.
Мне так не хотелось огорчать Анну Марковну; но почему она решила обратиться с этой, согласитесь, весьма странной просьбой именно ко мне. Куда правильнее было бы искать помощи у какого-то из наших батюшек. Выяснилось, что на неё произвело впечатление то обстоятельство, что я, будучи по рождению азербайджанцем, в возрасте сорока двух лет крестился в православную веру. А потому и способен, по мнению этой доброй женщины, найти те самые заветные слова, которые помогут её мужу наконец-то уверовать во Христа. Знаете, сокрушалась моя собеседница, иной раз он позволяет себе такие выражения, такую хулу на Бога, что мне даже повторить их страшно. А главное, требует: докажи мне, что Христос есть, как я могу поверить в Того, Кого не видел.
Почти евангельская история…
Ну, чем мог помочь этому человеку я, которого никто никогда не «агитировал» за Христа. Более того, вся моя прежняя жизнь была, по сути, свидетельством того, что этого со мной не должно было случиться никогда. А вот, надо же…
Я был знаком с этим человеком. Изредка он всё же появлялся в храме с женою, случилось как-то быть вместе в паломнической поездке. Помню, как она с неизменной трогательной заботливостью пеклась о нём, крупном мужчине, не умеющем даже передвигаться самостоятельно. Болезнь его началась давно, и все эти годы Анна Марковна с воистину христианским смирением возилась с ним, как с малым дитём, безропотно снося его тяжелый нрав и постоянные грубости. На что, пожалуй, не согласилась бы ни одна сиделка. Ни за какие деньги. И не было в этом никогда ни позы, ни жалоб, а только извиняющаяся улыбка, что возникает порой на устах у смущённых матерей капризных чад.
Как удивительно случается порой с людьми, подумалось мне тогда. Христос, в которого этот человек отказывается верить именно по той причине, что никогда Его не видел, тем не менее, ежедневно и ежечасно, чуть не ежеминутно пребывает с ним, несчастным: кормит, одевает, обувает, обмывает и обстирывает, потакает капризам и терпеливо сносит обиды и оскорбления, носится с ним, а он упорно желает Его видеть…
…дописываю, а Керчик, наш волнистый попугайчик, вдруг ни с того ни с сего зашёлся в тревожном щебете, затрепыхался в клетке. А знаете, почему? Я тоже поначалу недоумевал, а позже выяснилось. Сидим, бывало, всей семьей на кухне, чаёвничаем. Привычно журчит репродуктор, которому, похоже, никто и не внимает, или смотрим какой-нибудь фильм. И вдруг пичуга наша как зайдётся громким щебетом, как разволнуется! Оказывается, за кадром, в который мы уставились, и который один нас и волнует, на звуковой дорожке — для правдоподобия — записано щебетанье птиц, порой чуть слышное. Но это — для нас. Керчик же слышит только это! Из огромного потока звуков, обрушивающихся на его крохотную изумрудную головку, слух этой крохотной пичуги чутко различает и выхватывает только голоса с в о и х. И тогда радость её, её волнение так неподдельны, так трогательны!
Христос во всём, что окружает нас. Он ведь — наш, и мы — Его. Он разлит в самом воздухе, которым мы дышим, привычно не замечая самого дыхания нашего. Его поразительная любовь сквозит в ангельской терпеливости моей доброй жены, неумении гневаться — не в пример мне — моей младшей дочери, в солнечном лучике, что упорно пробивается сейчас ко мне в окно в это раннее московское утро сквозь угрюмую тучку, в неподдающейся никакому описанию радостной улыбке малыша, подрастающего по соседству.
И только я, незрячий и глухой, так часто не вижу Его и не слышу, а всё сетую, сетую, всё горюю и унываю.
Господи, помилуй.
Ирзабеков Фазиль Давуд оглы,
в Святом Крещении Василий
Троица, 11.06. 2006 г.
