Задавая в различных аудиториях один и тот же вопрос, кто же из наших святых «самый русский», неизменно слышишь в ответ: Николай Чудотворец. И это поразительно, потому как речь идёт о человеке, который родился и вырос вдалеке от России задолго до её Крещения и даже, скорее всего, не имел представления об этой стране.
По свидетельству знатоков древнерусского православного искусства, на иконах нашего излюбленного святителя лишь с ХII века появились русские черты. Но, вопреки всему – он самый русский! Что стоит за таким единодушным признанием нами русскости Мирликийского Архиепископа? Неужто биологическая или, скажем, генеалогическая составляющая? Или это всё же непостижимое для холодного рационального рассудка мистическое родство Святителя с общей русской душой, со всем внутренним устроением русского человека. Возможно поэтому в одной из своих замечательных проповедей, произнесенной в 1949 году, святитель Лука (Войно-Ясенецкий) скажет: «Обратим свой взор направо – там возвышаются горы, на вершинах которых видим пророков, патриархов во главе с Авраамом, апостолов, сонмы мучеников Христовых, сияющую светом плеяду святителей и впереди них – Николая, Чудотворца Мирликийского».
Вспоминаю в этой связи, как около семи лет назад названивал из Москвы знакомому игумену в Сергиев Посад, в гимназию, которая была к тому времени передана его заботливому попечению. И всякий раз слыша от охранника, что «батюшка у Прасковьи», приходил в немалое смущение, зная Его Высокопреподобие как человека строгих правил. Теряясь в мыслях, о какой Прасковье идет речь, я сообразил, с некоторым опозданием, что искать его надо, конечно же, в храме великомученицы Параскевы, где он был настоятелем. И хотя эта великомученица жила в III веке в Римской империи, она для нашего народа стала совершенно родной, русской – Прасковьей…
Представляю удивление простых русских людей, если бы им взялись пояснять, что многие русские святые, любимые ими с самого детства, молитвами к которым они были сохранены и спасены, родились отнюдь не в России, а в далеких от нее странах и были «не русскими». И не только удивление, но и, возможно, обиду. Сподобился же автор этих строк более тридцати лет назад, только-только сдав на отлично научный атеизм, обидеть бабушку своей однокурсницы, безапелляционно заявив ей, попытавшейся робко отстоять бытие своего Бога, что на шее своей она носит (прости меня тогдашнего, Господи!)… изображение еврея. Мне она возражать не стала, а только внучка её передала мне потом полные недоумения слова ныне покойной Александры Михайловны, бабы Шуры, добрейшей души человека: «Ну, зачем он так? Он ведь умный, разве не знает, что Христос – русский?!» Каюсь, тогда – не знал.
Из книги «Русское Солнце, или Новые тайны русского слова»
