Довелось мне как-то возвращаться после ночной Рождественской службы и праздничной трапезы домой. Автор этих строк трудился в ту пору помощником настоятеля в дальнем подмосковном храме, а жил неподалёку от московской окружной дороги. На выезде с кольца в центр города здесь, как и положено, пост ДПС. Стоило свернуть с кольца, как меня тотчас остановил молодой сотрудник автоинспекции и, представившись, попросил показать документы. Признаться, я и сам, будь на месте этого гаишника, остановил бы эту машину. Представьте, праздник, половина седьмого утра, на дороге ни единого автомобиля, а тут чёрная «Волга» со служебными номерами!.. Рядом сидела жена, а на заднем сиденье мирно посапывала младшая дочь-третьеклассница.
Итак, выхожу я из машины, и тут на меня нападет какой-то истерический смех. А всё потому, что в этот самый момент вдруг ясно осознал, что у меня с собой — только представьте — ни единого документа! Дело в том, в прошедшие сутки прошли аж три службы (Литургия Сочельника, Всенощная под Рождество и Рождественская Литургия), почему после Всенощной настоятель и благословил меня заехать домой за женой и ребёнком. А заодно чуток передохнуть, помыться, переодеться к празднику… Всё это я и проделал, да так, что оставил по собственному недогляду все до единого (!?) документы — и личные, и на автомобиль — в другой одежде.
«Что Вас так рассмешило?», — спрашивает у меня недоумевающий милиционер. «Сейчас и Вы будете смеяться, — отвечаю я — у меня нет с собой никаких документов». «Ну, хотя бы какой-нибудь паспорт…» Видно по всему, что в это праздничное утро озябший на морозе добрый человек не желает огорчать этого рассеянного бородача. Какой там паспорт… И тут я вношу предложение, которое, как мне кажется, должно устроить нас обоих — прошу отпустить меня домой, благо живём в каких-то семистах метрах от этого места. «Я бы сбегал, если Вы не возражаете», — предлагаю я вариант, который кажется мне вполне приемлемым. Ну, куда я, и в самом деле, денусь, когда в «заложницах» жена и дочь. Да ещё и в служебном автомобиле. По его напряжённому лицу понимаю, что сам-то он вроде не против такого расклада, но явно чего-то опасается. «Может, хоть доверенность на машину?..» — голос его звучит почти жалобно, так нужна ему сейчас эта соломинка. «Есть доверенность, — отвечаю я, всё ещё нелепо улыбаясь. — Даже заверенная нотариусом. Только и она дома…»
Диалог наш непозволительно затянулся, а потому сержанту делают какие-то знаки его коллеги из постового «стакана». Делать нечего. Ободрив напуганную жену, что «сейчас всё устроится», направляюсь туда, куда приглашают пройти.
Старший наряда, капитан, даже не повернулся ко мне, когда я вошёл в прокуренную комнату, а продолжал угрюмо смотреть на дорогу. После того, как сержант кратко доложил ему ситуацию и моё предложение сбегать домой за документами, он бесстрастным голосом приказал направить машину на штрафную стоянку. Я обомлел. Сразу представил, как сейчас придётся будить сонную Владу, как побредёт она, ёжась спросонья на морозном ветру, домой. Бр-р-р… Однако, хмурый капитан, казалось, не желал, да попросту не слышал ни один из моих доводов. «Да что, сердца у Вас нет?!», — воскликнул я. В ответ молчание. Сердце у этого капитана, похоже, было, но он им отчего-то не часто пользовался. И даже праздник Рождества Христова не стал счастливым исключением. «Ну, что стоите, оформляйте на штрафную», — прикрикнул он, явно недовольный, «моему» сержанту и другому сотруднику из наряда. Взглянув на их лица, я без труда прочёл на них понимание и сочувствие (что ж, спасибо и на этом), а ещё прискорбное отсутствие всякой возможности оказать мне хоть какое-то содействие. Я не сдаюсь, снова взываю к капитану: «Сегодня же такой праздник великий! Вы что, не русский человек?» Кажется, этот был последний патрон в моей обойме. И тогда он впервые соизволил обернуться ко мне, чтобы проговорить, да нет, надменно процедить сквозь зубы: «Не русский я, не русский, понятно? Татарин. И это для меня не праздник!..»
Только сейчас сообразил я, насколько худо мое положение, дальше некуда. Как говорится, приплыли. Требовалось бесславно «сложить крылья» и… В этот самый момент, что навалившийся сейчас, физически ощутимо придавив тяжким грузом полной безнадёги, на меня что-то нашло. Такая досада взяла, не могу вам этого передать. И нынешняя святая ночь, и все святки, которых так ждали весь долгий пост, и на которые было столько радостных планов, всё погружалось в какой-то безнадёжный сумрак… Вспомнилось, как в родном моём, большом приморском городе люди любовно поздравляли друг друга с национальными праздниками, щедро одаривая не только улыбками, но и плодами своего труда — куличами и румяными русскими пирогами на Пасху, медовыми пахлавой и шакер-бурой, ароматными тарелками с благоухающим шафранным пловом на Новруз-байрам… А тут — «для меня это не праздник». Как же это так?! Ведь ты — будь хоть негром или китайцем — живёшь и работаешь в России! Так сжалось сердце от боли — передать не могу. Что же это такое, господа хорошие?! И вот тогда… и вот тогда повёл я себя совершенно иным, неожиданным образом. Чего это я, пятидесятилетний мужчина православного вероисповедания, да ещё в Третьем Риме, буду клянчить?! Да, пропади оно… Уже позже осознал, что это моё решение было, возможно, не самым лучшим с точки зрения здравого смысла. Однако я решил идти до конца, и если «суждено помереть» в эту ясную Рождественскую ночь, — то только с музыкой. Бабушка моя любила так шутить: «Помирать так помирать, хрипеть-то зачем?»
Вот именно.
«Так вот, — проговорил ваш покорный слуга, обращаясь к „старшому“, — я ведь тоже был когда-то мусульманином. И, как бывший мусульманин, хочу Вам сказать, что Вы очень неправильный мусульманин. И к вере своей наверняка относитесь весьма формально!..» А теперь представьте, — человек с ярко выраженной восточной внешностью, у которого нет при себе ни единого документа — ни на себя, ни на машину — выдает такой вот текст суровому капитану ДПС…
Если б вы могли видеть выражение его побледневшего лица в эту минуту. Он аж задохнулся от гнева! «Что?», — только и смог спросить. И этот его короткий вопрос зловеще повис в прокуренной тишине неприютного помещения. А мне уже поздно отступать, и я продолжаю: «То, что Вы слышали. Если б Вы были истинный мусульманин, то первый бы меня и поздравили с этим праздником». «Это почему?», — капитан совершенно искренне недоумевает. «Да потому, — пытаюсь не упустить инициативу, — да потому, что сегодня ваши собратья по вере отмечают рождение святого пророка Исы от Хазрати Мариам. (И в самом деле, мусульмане очень почитают Христа, но, в отличие от нас, христиан, Он для них великий пророк, а Божию Матерь они называют Хазрати Мариам — Святая Мария). Между прочим, у меня есть приятель — он художник, крещённый татарин. Они называют себя кряшены, и людей этих не один десяток тысяч человек, Вы знаете. Я, когда ещё исповедовал вашу религию, всегда чтил этот день. Поймите, очень важно быть настоящим, — к какой бы вере ты не принадлежал. Знайте, в Священном Писании сказано, что «в каждом народе Богу угоден боящийся Его…»
Судя по всему, в планы сбитого с толку, да ещё на глазах подчинённых, капитана не входило выслушивание этого нечаянного миссионера. А потому он принял прежнюю позу, демонстративно отвернувшись к окну.
Видели бы вы взгляды двух других сотрудников ДПС, простых русских ребят. Видать по всему, это не в меру ретивый ревнитель собственных устоев порядком «достал» и их, вот они и радуются тишком, что нашёлся кто-то, кто не побоялся всё это ему высказать. Правда, их немало озадачило то обстоятельство, что этим «обличителем» стал не русский по рождению человек.
Пауза затянулась и становилась всё более зловещей. Наконец, сержант, остановивший меня на дороге, спросил его: «Товарищ капитан, что с ним-то что делать?». В ответ капитан, не оборачиваясь, махнул обречённо рукой: «Да пусть едет!..»
Вот такая история. Кто ещё считает, что не случаются чудеса в Рождественскую ночь?
…Как же обрадовалась моя добрая жена, которая всё это время, показавшееся ей, по её же собственным словам, целой вечностью, истово молилась блаженной Матронушке. То же делал и я, по-детски уповая на всегдашнюю помощь нашей любимой скоропослушницы, да ещё святителя Николая, доброго покровителя всех, кому приходится крутить баранку и держать штурвал.
Так будем же молиться всегда, дорогие мои, что бы ни случилось, и Господь никогда нас не оставит, какой безысходной не казалась бы нам ситуация!
Рождество Христово 2011 года
