Испортить всю обедню. Смотреть со своей колокольни. Рассказать как на духу. Когда мы всё это произносим, то вряд ли отдаем себе отчет в том, что выражения эти связаны с церковной сферой. «Испортил всю обедню» — помешал чему-то, «смотрит со своей колокольни» — судит о чем-то односторонне, «рассказывает как на духу» — признается в чем-то искренне. Для нас это обычные житейские словосочетания. Но первоначальное значение у этих выражений, в общем, вполне прозрачное.
Чего не скажешь о некоторых других устойчивых сочетаниях из того же церковного быта. Почему мы говорим «хоть святых выноси»? Почему «пускаемся во все тяжкие» (и что это — «тяжкие»)? Почему люди бывают «одним миром мазаны»? И почему, навлекая на кого-то неприятности, мы «подводим под монастырь»?
Вот, например, «вынос святых» — кто, когда и зачем это делал? Оказывается, верующие выносили из помещения святых (то есть иконы) или хотя бы задергивали икону в углу занавеской, чтобы святые «не видели» их безобразий: драк, пьянства, скандалов. Получается, «вынес святых» — и пускайся во все тяжкие. Это сочетание многие считают сжатой формой пространной конструкции «пускаться во все тяжкие грехи», то есть безудержно предаваться порокам, но фразеологи настаивают, что основой было другое выражение: ударять во все тяжкая колокола, поднимать трезвон.
Какой «мир» мы имеем в виду, когда говорим, что люди эти «одним миром мазаны» (один другого не лучше)? А ведь «мира» никакого в этом выражении нет, а есть «миро», масло, которое используют в церковных обрядах. «Одним миром мазаны» значило, что люди эти одной веры.
А вот кто, кого и зачем «подводил под монастырь», сказать наверняка сейчас сложно. По одной из версий, русские проводники подводили врагов под стены монастырей, которые во время войны превращались в крепости. По другой, это могло быть связано с тяжелой жизнью замужних женщин, когда от побоев мужа уберечь их могла лишь родня, добившись защиты у патриарха и властей. Обидчика ссылали «на усмирение» — то есть жена «подводила мужа под монастырь». Уже неважно, какая из версий верна. Выражение навсегда наше, и мы им пользуемся.
«Российская газета»
